Я расскажу, что знаю о войне
30 июля 2024
В этом номере участником нашей акции «Я расскажу, что знаю о войне» стала Любовь Васильевна Кузнецова. Она была непосредственным свидетелем одного из важнейших событий Великой Отечественной войны - танкового сражения у деревни Прохоровка. В то время Любовь Васильевна жила в д. Гнездиловка, которая находилась в полутора километрах от Прохоровки. «С 5 июля по 23 августа 1943г. шла Курская битва, одно из важнейших сражений Великой Отечественной войны. Особенно ожесточенные бои шли у деревни Прохоровка под Белгородом. Это навсегда осталось в памяти, хоть мне в то время было всего 9 лет. Не дай Бог кому-либо испытать то, что пришлось вынести нашему поколению», - говорит Любовь Васильевна. Предлагаем вниманию читателей ее воспоминания о суровых военных годах. «Дважды наше село было оккупировано немцами. Самым красивым зданием на селе была наша школа – двухэтажный особняк дореволюционной постройки. В ней немцы разместили штаб. Над парадным входом повесили портрет Гитлера и флаг со свастикой. На пришкольной площади соорудили три виселицы, на которых с первых и до последних дней оккупации вешали «непослушных» жителей. Делали это прилюдно, сгоняя под дулами автоматов на площадь всех сельчан от мала до велика.
В концлагеря отправляли не только молодежь, но и детей. Мне в то время было 9 лет, и, чтобы избежать этой участи, мама постоянно держала меня в погребе.
Немцы были уверены в своей победе, потому в их планах было остаться у нас навсегда. По весне организовали пахоту полей и посев. Пахать было нечем. В плуг впрягали трех женщин, четвертая шла за плугом. Женщины работали до упаду в прямом смысле слова. Надзирателями были предатели из числа жителей села, а также дезертиры, бежавшие с фронта.
В школе установили сепараторы. Жители в обязательном порядке приносили все надоенное молоко, а также яйца и другие сельхозпродукты.
Надо сказать, что и среди немцев всё же были нам сочувствующие. Помню, во вторую оккупацию в соседнем доме разместились немецкие офицеры. Я иногда, вопреки строгим запретам мамы, подходила к забору, чтобы заглянуть к ним в окно. Однажды немец вышел на крыльцо, приложил указательный палец к губам, тем самым давая мне понять - «молчи», осторожно, оглядываясь, подошёл ко мне, дал кусочек сахара и, не произнося ни звука, быстрыми шагами пошел обратно.
В концлагеря отправляли не только молодежь, но и детей. Мне в то время было 9 лет, и, чтобы избежать этой участи, мама постоянно держала меня в погребе.
Немцы были уверены в своей победе, потому в их планах было остаться у нас навсегда. По весне организовали пахоту полей и посев. Пахать было нечем. В плуг впрягали трех женщин, четвертая шла за плугом. Женщины работали до упаду в прямом смысле слова. Надзирателями были предатели из числа жителей села, а также дезертиры, бежавшие с фронта.
В школе установили сепараторы. Жители в обязательном порядке приносили все надоенное молоко, а также яйца и другие сельхозпродукты.
Надо сказать, что и среди немцев всё же были нам сочувствующие. Помню, во вторую оккупацию в соседнем доме разместились немецкие офицеры. Я иногда, вопреки строгим запретам мамы, подходила к забору, чтобы заглянуть к ним в окно. Однажды немец вышел на крыльцо, приложил указательный палец к губам, тем самым давая мне понять - «молчи», осторожно, оглядываясь, подошёл ко мне, дал кусочек сахара и, не произнося ни звука, быстрыми шагами пошел обратно.
Весной 1943г. немцы были изгнаны. Нам было дано указание: рыть блиндажи на 3 – 4 семьи, на которые класть брёвна в 3 наката, чтобы при
случае по ним могли проехать танки. Местность у нас не лесистая. Брёвна для этой цели привозили военные. В блиндажах в 2 яруса устанавливали полати. Нам было также сказано: «Сушите сухари, больше запасайте воды, берите из домов все перины и ими закрывайте вход в блиндажи, чтобы во время боя осколки снарядов застревали в перьях».
Это случилось где-то в начале или середине июля. В дверь сильно постучал сосед: «Срочно берите всё необходимое и – в блиндаж!» Выйдя из дома, мы увидели жуткую картину: вся Прохоровка полыхала огнём, горели земля и небо, танки, пушки. Дышать было нечем. Жара была страшная, словно мы сами окунулись в это пекло.
Спустя несколько дней к нам в блиндаж на носилках занесли молодого солдата. Смотреть на него было невозможно. Вся полость живота распахнута, внутренности вывалились наружу. Он попросил воды, а у нас она уже закончилась. Бабушка подала ему стакан простокваши: «Прости, мать, неужели перед смертью ты не найдёшь мне глоток воды?» Я быстро схватила солдатский котелок и к выходу. «Куда?» - крикнула мама. Я такой сильный сделала рывок, что в руках мамы остался только клок от моего старенького платьица.
Это случилось где-то в начале или середине июля. В дверь сильно постучал сосед: «Срочно берите всё необходимое и – в блиндаж!» Выйдя из дома, мы увидели жуткую картину: вся Прохоровка полыхала огнём, горели земля и небо, танки, пушки. Дышать было нечем. Жара была страшная, словно мы сами окунулись в это пекло.
Спустя несколько дней к нам в блиндаж на носилках занесли молодого солдата. Смотреть на него было невозможно. Вся полость живота распахнута, внутренности вывалились наружу. Он попросил воды, а у нас она уже закончилась. Бабушка подала ему стакан простокваши: «Прости, мать, неужели перед смертью ты не найдёшь мне глоток воды?» Я быстро схватила солдатский котелок и к выходу. «Куда?» - крикнула мама. Я такой сильный сделала рывок, что в руках мамы остался только клок от моего старенького платьица.
Словно град, падали со свистом осколки снарядов. Держа в зубах котелок, я, как солдат, по-пластунски поползла к реке. Воды, конечно, принесла чуть на донышке. Глотка солдату хватило бы, но, к сожалению, он уже был мёртв.
Много погибло и мирных жителей. Хоронили ночами в палисадниках. Все дома были разрушены. О них напоминали только печные трубы. После боев под Прохоровкой нам было приказано разобрать блиндажи. Бревна увезли. Они понадобились для новых блиндажей в другом месте. Мы же зимовали в погребах. Нам завезли печки-буржуйки. Зима была суровой, топить нечем – солома да кукурузная ботва с поля. Стены в погребах обледенели, с потолков свисали сосульки. Спали мы в одежде.
От нашего дома уцелела кухня. Отремонтировали её позже, как могли, и в ней жили. В сентябре, после разгрома японцев, мамину сестру из Краснодарского края как партработника откомандировали на Дальний Восток. Вскоре она прислала нам вызов, и мы выехали к ней на Сахалин».
Реклама
Объявления